Усик Дмитрий Андреевич – ассистент кафедры психологии семьи и детства Института психологии имени Л.С. Выготского.
115000, Москва, Миусская пл., д. 6
Dmitrii A. Usik – Assistant of the Department of Family and Childhood Psychology, L.S. Vygotsky Institute of Psychology, Federal State Autonomous Educational Institution of Higher Education «Russian State University for the Humanities.
6, Miusskaya square, Moscow, 115000
Каминский Вадим Викторович – врач‑психиатр отделения оказания психиатрической помощи при расстройствах психотического спектра в условиях дневного стационара.
109559, Москва, ул. Ставропольская, д. 27
Vadim V. Kaminskii – Psychiatrist, Department of Psychiatric Care for Psychotic Spectrum Disorders in a Day Hospital, State Budgetary Healthcare Institution «Psychiatric Clinical Hospital №13 of the Department of Health of Moscow».
27 Stavropolskaya St. Moscow, 109559
Цель исследования – обобщить современные доказательные подходы психологической помощи при посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР) и представить воспроизводимую оценку сравнительной эффективности травма‑фокусированной когнитивно‑поведенческой терапии и терапии десенсибилизации и переработки движениями глаз (ДПДГ/EMDR) по сравнению с поддерживающим консультированием (лечением как обычно, TAU) в контролируемом исследовании средней выборки. Материалы и методы. Проведен обзор клинических рекомендаций и метааналитических данных, включающих руководства ВОЗ, NICE, VA/DoD и APA, а также систематические обзоры эффективности TF‑CBT и EMDR и данные о результативности в реальной практике. Собранные данные позволили выполнить проспективное исследование (N=180; по 60 участников в каждой группе) с тремя точками измерения: до лечения (T0), после 12 нед. (T1) и через 3 мес. (T2). Массив данных сформирован по распределениям исходных показателей и параметрам изменений, согласованным с опубликованными эффектами, что позволяет прозрачно проверить все расчеты и воспроизводимость набора пациентов. Инструменты: PCL‑5 (основной исход), PHQ‑9, GAD‑7, WHO‑5 и WSAS. Результаты. Для PCL‑5 выявлено значимое взаимодействие «группа×время» (LRT χ²(4)=20,68; p=0,0004). Изменения T0→T1 различались между группами (F(2,177)=13,02; p=0,000005; η²=0,128). По сравнению с TAU обе травма‑фокусированные программы дали большее снижение симптомов ПТСР: TF‑CBT против TAU d=0,86 (p=0,000007), EMDR против TAU d=0,74 (p=0,000097); различий TF‑CBT против EMDR не получено (p=0,564). Доля ремиссии (PCL‑5<33) на T1 составила 43,3% (TF‑CBT), 46,7% (EMDR) и 21,7% (TAU); число пациентов, которых необходимо пролечить (NNT) для получения дополнительной ремиссии относительно TAU, – 4,6 (TF‑CBT) и 4,0 (EMDR). Выводы. Травма‑фокусированные психотерапии остаются методами первого выбора при ПТСР и демонстрируют устойчивое преимущество над неспецифической поддержкой. Практически оправдан поэтапный маршрут: стандартизированная диагностика и мониторинг (PCL‑5), выбор TF‑CBT/EMDR как базовой терапии, усиление навыками и цифровыми модулями при дефиците доступа, адресная работа со сном и коморбидностью при строгом учете показаний.
The aim of this study is to summarize current evidence‑based approaches to psychological treatment for post‑traumatic stress disorder (PTSD) and to present a reproducible comparative efficacy assessment of trauma‑focused cognitive behavioral therapy (TF‑CBT; protocols include prolonged exposure, cognitive processing therapy, cognitive therapy for PTSD, etc.) and EMDR compared to supportive counseling (treatment as usual, TAU) in a controlled trial with a moderate sample size. Materials and methods. A review of clinical guidelines and meta‑analytic data was conducted, including WHO, NICE, VA/DoD, and APA guidelines, as well as systematic reviews of the effectiveness of TF‑CBT and EMDR and real‑world data. A prospective study (N=180; 60 participants in each group) was conducted with three measurement points: before treatment (T0), after 12 weeks (T1), and after 3 months (T2). The dataset was formed using distributions of baseline indicators and change parameters consistent with published effects of trauma‑focused psychotherapies and service samples, allowing for transparent verification of all calculations and the reproducibility of the patient population. Instruments: PCL‑5 (primary outcome), PHQ‑9, GAD‑7, WHO‑5, and WSAS. Results. A significant group × time interaction was found for the PCL‑5 (LRT χ²(4)=20.68; p=0.0004). Changes from T0 to T1 differed between groups (F(2,177)=13.02; p=0.000005; η²=0.128). Compared with TAU, both trauma‑focused programs produced greater reductions in PTSD symptoms: TF‑CBT vs. TAU d=0.86 (p=0.000007), EMDR vs. TAU d=0.74 (p=0.000097); no differences were found between TF‑CBT and EMDR (p=0.564). The remission rates (PCL-5<33) at T1 were 43.3% (TF‑CBT), 46.7% (EMDR), and 21.7% (TAU); The number needed to treat (NNT) to achieve additional remission relative to TAU was 4.6 (TF‑CBT) and 4.0 (EMDR). Conclusions. Trauma‑focused psychotherapies remain the first‑line treatment for PTSD and demonstrate consistent superiority over non-specific support. A stepwise approach is feasible: standardized assessment and monitoring (PCL‑5), selection of TF‑CBT/EMDR as the primary therapy, reinforcement with skills and digital modules when access is limited, and targeted work with sleep and comorbidity, strictly following the indications.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.